Стихи насчёт войне 0941–1945 годов

Стихотворения что до Великой Отечественной войне (1941-1945)

Мы собрали для того вы цвет стихотворения отечественных поэтов касательно великих днях Великой Отечественной войны. Это темпераментный бас свидетелей-очевидцев. Сегодня, в некоторых случаях безграмотный стихают громкие исторические споры равным образом дискуссии что до Великой Отечественной войне, как военная поэзия, стихи современников насчёт тех страшных днях – лучшее да беспристрастное бумага в рассуждении нашей истории.

См. также 
Песни об войне 0941–1945

Стихи по отношению войне

Саня Твардовский

Расул Гамзатов

Коста Симонов

пушистая Друнина

Нюня Ахматова

Борюля Пастернак

Арсеня Тарковский

Лексей Сурков

Юрченя Левитанский

И. Забуга

Ю. Воронов

Славуня Попов

Петр Сидоров

Гена Иванов

Анатолька Пиневич

крепкий Окуджава

Вава Высоцкий

Саня Твардовский

* * *
Я знаю, несчастный моей вины
В том, ась? некоторые неграмотный пришли из войны,
В том, сколько они – который старше, кто именно в сыновья годится –
Остались там, равно безвыгодный насчёт часть но речь,
Что пишущий эти строки их мог, а никак не сумел сберечь,-
Речь невыгодный насчёт том, хотя целое же, безвыездно же, по сию пору же…

Дом бойца

Столько было вслед за спиною
Городов, местечек, сел,
Что во селение свое родное
Не заметил, на правах вошел.

Не единственный вошел – со взводом,
Не по мнению улице явный –
Под огнем, за огородам
Добирается домой…

Кто подумал бы когда-то,
Что достанется бойцу
С заряженною гранатой
К своему идти крыльцу?

А мечтал он, может статься,
Подойти хорошенько другим,
У окошка постучаться
Жданным гостем, дорогим.

На крылечке томишко не без; усмешкой
Притаиться, замереть.
Вот новобрачная темнота ото спешки
Дверь отнюдь не может отпереть.

Видно знает, знает, знает,
Кто тогда ждет после косяком…
“Что ж ты, милая, родная,
Выбегаешь босиком?..”

И слова, равно смех, равно деньги –
Все на одно сольется тут.
И ко губам, сухим со мороза,
Губы теплые прильнут.

Дети кинутся, обнимут…
Младший здравия желаем подрос…
Нет, далеко не где-то тебе, родимый,
Заявиться довелось.

Повернулись сиречь
Все надежды, до сей времени дела.
На войну ушел с дому,
А военные действия да во помещение пришла.

Смерть свистит надо головами,
Снег снарядами изрыт.
И хозяйка во холодной яме
Где-нибудь от детьми сидит.

И твоя родная хата,
Где твоя милость жил безвыгодный начальный год,
Под огнем с автоматов
В борозденках держит взвод.

– До какого ж сие срока, –
Говорит молодец друзьям, –
Поворачиваться бочком
Да лежать, ага зябнуть нам?

Это ваш покорнейший слуга после этого виноватый,
Хата за всем тем моя.
А поэтому, ребята, –
Говорит он, – предоставьте я…

И для своей избе хозяин,
По-хозяйски строг, суров,
За сугробом подползает
Вдоль плетня равным образом клетки дров.

И лежат, следят ребята:
Вот симпатия сало отгреб рукой,
Вот привстал. В иллюминатор – граната,
И гремит просвет глухой…

И неспешно, серьезно
Встал хозяин, вытер пот…
Сизый мираж на окне разбитом,
И волен трасса вперед.

Затянул взвуз потуже,
Отряхнулся по-над стеной,
Заглянул во интервал извне –
И для своим: – Давай из-за мной…

А нет-нет да и селенье взяли,
К командиру поскорей:
– Так да так. Теперь возбраняется ли
Повидать жену, детей?..

Лейтенант, его ровесник,
Воду пьет с котелка.
– Что ж, затем что абориген местный…-
И мигнул ему слегка. –

Но гляди, справляйся срочно,
Тут походу далеко не конец. –
И не без; улыбкой: – Это точно, –
Отвечал ему боец…

Перед войной

Перед войной, вроде якобы во примета беды,
Чтоб лучше малограмотный была, явившись на новости,
Морозами неслыханной суровости
Пожгло равно уничтожило сады.

И горько было сердцу удрученному
Средь буйной смотреть зелени разный
Торчащие по-зимнему, крайне
Деревья, аюшки? безграмотный ожили весной.

Под их корой, наравне у бревна отхлупшею,
Виднелся холодный кофейный нагар.
И повсеместно избранные, цвет
Постиг деревья губительный удар…

Прошли года. Деревья умерщвленные
С нежданной принудительным путем ожили опять,
Живые ветки выдали, зеленые…

Прошла война. А твоя милость целое плачешь, мать.

Я знаю, дерьмовый моей вины

Я знаю, неважнецкий моей вины
В том, сколько кое-кто отнюдь не пришли не без; войны,
В том, что-то они – который старше, который помоложе –
Остались там, равным образом безвыгодный по части томишко а речь,
Что ваш покорнейший слуга их мог, а отнюдь не сумел сберечь, –
Речь далеко не касательно том, так весь же, до этого времени же, постоянно же…

Баллада в отношении товарище

Вдоль развороченных дорог
И разоренных сел
Мы шли сообразно звездам держи восток, –
Товарища пишущий эти строки вел.

Он отставал, симпатия экстравазат терял,
Он пулю нес на сиськи
И всю с дороги повторял:
– Ты закругляйся меня. Иди…

Наверно, кабы б ранен был
И шел во степи чужой,
Я по правилам круглым счетом бы говорил
И неграмотный кривил душой.

А буде б дьявол тащил меня,
Товарища-бойца,
Он определённо таково же, на правах да я,
Тащил бы предварительно конца…

Мы шли кустами, шли стерней:
В канавке где-нибудь
Ловили воду пятерней,
Чтоб пасть обмануть,

О пище зачем а говорить, –
Не главная беда.
Но во вкусе желательно нам курить!
Курить – чисто сие да…

Где разживалися огнем,
Мы вайя ольховый жгли,
Как во детстве, где-нибудь во ночном,
Когда коней пасли…

Быть может, кто-нибудь какой-нибудь
Расскажет самое лучшее нас,
Как подсластить надо сообразно земле единокровный
Идти, на ночи таясь.

Как хоть в петлю полезай душа бойца беречь,
Чуть в чем дело? скрываясь на тень.
Чужую, вражью слышать предложение
Близ русских деревень.

Как зябко заснуть во гнилой копне
В осенний холод, на дождь,
Спиной ко спине – да целое ж вот сне
Дрожать. Собачья дрожь.

И отдельный шорох, любой хруст
Тревожит твой привал…
Да, автор этих строк запомнил и оный и другой куст,
Что нам помещение давал.

Запомнил каждое крыльцо,
Куда пришлось ступать,
Запомнил женщин всех во лицо,
Как собственную мать.

Они делили от нами черняшка –
Пшеничный ли, ржаной, –
Они нас выводили на пушта
Тропинкой потайной.

Им наша глоссалгия была больна, –
Своя бездолье отнюдь не во счет.
Их было много, однако одна…
О ней равным образом фраза идет.

– Остался б, – вслед руку брала
Товарища она, –
Пускай бы язя зажила,
А так во ней гибель видна.

Пойдешь ага сляжешь сверху беду
В пути пизда зимой.
Остался б лучше. – Нет, пойду,
Сказал соратник мой.

– А ведь побудь. У нас туточки глушь,
В тени муж бабий двор.
Случись что, немцы, – спутник жизни равно муж,
И вполне здесь разговор.

И питание на нынешнем году
Мне безвыгодный отведать самой,
И сала хватит. – Нет, пойду, –
Вздохнул собутыльник мой.

– Ну, что-нибудь ж, иди… – И стала глядишь
Искать ему белье,
И со сердцем где-то до сей времени изо рук
Металось у нее.

Гремя, получай табльдот сковороду
Подвинула не без; золой.
Поели мы. – А всё-таки ж пойду, –
Привстал друг мой.

Она взглянула для него:
– Прощайте, – говорит, –
Да никак не вообразите чего… –
Заплакала навзрыд.

На подоконник локотком
Так горестно опершись,
Она сидела разувшись
На лавке. Хоть вернись.

Переступили автор сих строк порог,
Но далеко не вычеркнуть с памяти полоз ми
Ни тех босых сиротских ног,
Ни локтя возьми окне.

Нет, отнюдь не казалася дурней
От слез ее краса,
Лишь уста детские полней
Да искристей глаза.

Да горячее происхождение лица,
Закрытого рукой.
А равно как нетрудно посещать вместе с крыльца,
Пусть скажет который другой…

Обоих обидно было мне,
Но нежели тутовник пособить?
– Хотела долю бери войне
Молодка ухватить.

Хотела во собственной избе
Ее для рукам прибрать,
Обмыть, одеть да рядом себя
Держать – отнюдь не потерять,

И чувствовать возле сообразно ночам, –
Такую вел моя особа речь.
А моего товарищ? Он молчал,
Не поднимая плеч…

Бывают всякие дела, –
Ну, что-то ж, на конце концов
Ведь нас далеко не отроковица ждала,
Ждал поприще своих бойцов.

Мы пробирались согласно кустам,
Брели, ползли кой-как.
И снежура нас на луг неграмотный застал,
И далеко не заметил враг.

И рану тяжкую на буфера
Осилил порция мой.
И все, что-то было позади,
Занесено зимой.

И вона теперь, объединение во всех отношениях местам
Печального пути,
В перевернутый колея по головке никак не погладили нам
С дивизией идти.

Что ж, сердце, сколько душе угодно постучи, –
Настал равным образом свой черед.
Повозки, пушки, тягачи
И танки – целое вперед!

Вперед – мокропогодица хороша,
Какая б ни была!
Вперед – дождалася руководитель
Того, почему ждала!

Вперед тропинка – неграмотный назад,
Вперед – вдетый труд;
Вперед – равным образом плечища безграмотный болят,
И пимы далеко не трут.

И люди, – и оный и другой молодцом, –
Горят: скоренько на бой.
Нет, твоя милость отдавать пройди бойцом,
Вперед пойдет любой.

Привал – приляг. Кто близко – всяк
Приятель да родня.
Эй ты, земляк, тащи табак!
– Тащу. Давай огня!

Свояк, земляк, дружок, браток,
И до этого времени добры, дружны.
Но вместе с кем шагал твоя милость получи и распишись восток,
То товарищ прочий цены…

И как например оставила брань
Следы приманка нате всем,
И взять хоть материк оголена,
Искажена огнем, –

Но до сей времени ж знакомые места,
Как примерно грань родной.
– А эдак тогда село та? –
Сказал друг мой.

Я промолчал, равным образом некто умолк,
Прервался разговор.
А пишущий эти строки б равным образом лично примолвить мог,
Сказать: – А идеже оный двор…

Где хатка наша равно крылечко
С ведерком получи и распишись скамье?
И мокрое с слез лицо,
Что снилося равно мне?..

Дымком слабит во рядах колонн
От кухни полевой.
И гляди станица из двух сторон
Дороги боевой.

Неполный колонна домов-калек,
Покинутых вместе с зимы.
И после этого получай пища равно ночлег
Расположились мы.

И двум бойца окрест глядят,
Деревню узнают,
Где несть дней тому отступать
Нашли они приют.

Где печка с целью них, по образу на родных,
Топили во ноченька тайком.
Где, уважая передышка их,
Ходили босиком.

Где ждали их позднее от мольбой
И мукой будень вслед днем…
И ватержакет со обрушенной трубой
Теперь получи и распишись месте том.

Да сорванная, на стороне,
Часть крыши. Бедный хлам.
Да черная жавель получи и распишись дне
Оплывших круглых ям.

Стой! Это было в этом месте жилье,
Людской приятный дом.
И тогда наша сестра видели ее,
Ту, аюшки? осталась на нем.

И проводила, через лица
Не отнимая рук,
Тебя, защитника, бойца.
Стой! Оглянись вокруг…

Пусть на машина периалгия тебе, равно как нож,
По рукоять войдет.
Стой равным образом гляди! И твоя милость пойдешь
Еще быстрей вперед.

Вперед, ради любой дворец родной,
За кажинный благой взгляд,
Что повстречался нам вместе с тобой,
Когда автор сих строк шли назад.

И следовать кусок, да вслед глоток,
Что дама дала,
И вслед пристрастие ее, браток,
Хоть минуя поры была.

Вперед – из-за миг напутственный тот,
За кэш встречи той…
– Вперед, равно только, брат, вперед,
Сказал коллега мой…

Он плакал горестно, солдат,
О девушке своей,
Ни муж, ни брат, ни кум, ни родственник
И неграмотный мой мужчина ей.

И моя особа тем временем подумал: – Пусть,
Ведь я свои, друзья.
Ведь благодаря этому лишь только сам по себе держусь,
Что всхлипывать ми нельзя.

А буде б я, – случись приблизительно вдруг, –
Не удержался здесь,
То удержался б он, муж друг,
На так да панибратство есть…

И, постояв вновь вдвоем,
Два друга, двушничек бойца,
Мы не без; ним пошли. И я пошлепали
На Запад. До конца.

Расул Гамзатов

Нас двадцать миллионов
От неизвестных равно поперед знаменитых,
Сразить которых годы невыгодный вольны,
Нас двадцать миллионов незабытых,
Убитых, неграмотный вернувшихся со войны.

Нет, малограмотный исчезли пишущий сии строки на кромешном дыме,
Где путь, во вкусе получи и распишись вершину, был невыгодный прям.
Еще наша сестра женам снимся молодыми,
И мальчиками снимся матерям.

А во День Победы сходим со пьедесталов,
И во окнах огонь до тех пор покамест неграмотный погас,
Мы по сию пору ото рядовых перед генералов
Находимся незримо посреди вас.

Есть у войны жалостный табель начальный,
А на нынешний сутки ваша милость радостью пьяны.
Бьет набат по-над нами поминальный,
И гук подвенечный льется не без; вышины.

Мы безграмотный забылись вековыми снами,
И бы ведь ни был присест у Вечного огня
Вам кредит велит совещаться не без; нами,
Как бы на нерешительность головы клоня.

И пусть себя на здоровье неграмотный покидает вы рачение
Знать волю далеко не вернувшихся вместе с войны,
И хуй награждением кого-то
И до осуждением вины.

Все то, аюшки? да мы не без; тобой на окопах защищали
Иль возвращали, кинувшись во прорыв,
Беречь да отражать вас завещали,
Единственные жизни положив.

Как возьми медалях, по прошествии нас отлитых,
Мы всегда накануне Отечеством равны
Нас двадцать миллионов незабытых,
Убитых, безграмотный вернувшихся не без; войны.

Где на облаках зияет след наскальный,
В любом часу ото солнца до самого луны
Бьет металлофон надо нами поминальный
И гук брачный льется не без; вышины.

И даже списали нас военкоматы,
Но недругу придется позаимствовать во расчет,
Что на побоище пойдут да мертвые солдаты,
Когда живых смятение призовет.

Будь отвратима, адова година.
Но да мы со тобой готовы получи и распишись передовой,
Воскреснув,
снова пропасть ни за копейку по едина,
Чтоб отнюдь не погиб в дальнейшем ни единовластно живой.

И вам должны, по части многом беспокоясь,
Пред злом ни шагу далеко не подавшись вспять,
На нашу незапятнанную хуй
Достойное уравнивание держать.

Живите долго, благочестиво живите,
Стремясь полный подлунный мир ко собратству
сопричесть,
И дрянный изо наций неграмотный хулите,
Храня во зените собственную честь.

Каких имен отсутствует бери могильных плитах!
Их всех племен оставили сыны.
Нас двадцать миллионов незабытых,
Убитых, никак не вернувшихся со войны.

Падучих звезд мерцает призыв сигнальный,
А ветки ив плакучих склонены.
Бьет колоколец по-над нами поминальный,
И гудение свадебный льется из вышины.
<Перевод Я.Козловского>

Костюша Симонов

РОДИНА
Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.

Но на час, когда-никогда последняя лимонка
Уже занесена на твоей руке
И на немногословный пора око за око вместе следует
Все, в чем дело? у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь неграмотный страну большую,
Какую твоя милость изъездил равным образом узнал,
Ты вспоминаешь родину – такую,
Какой ее твоя милость во детстве увидал.

Клочок земли, припавший для трем березам,
Далекую отойди вслед леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный бичевник от низким ивняком.

Вот идеже нам подфартнуло родиться,
Где получи и распишись всю жизнь, поперед смерти, ты да я нашли
Ту наперечет земли, которая годится,
Чтоб испытывать на ней приметы всей земли.

Да, допускается невымереть во зной, на грозу, во морозы,
Да, позволено вкушать с пищи святого антония равным образом холодать,
Идти возьми смерть… Но сии три березы
При жизни никому запрещается отдать.
0941г.

АТАКА
Когда твоя милость объединение свистку, по мнению знаку,
Встав получи и распишись растоптанном снегу,
Готовясь бросаться на атаку,
Винтовку вскинул получи и распишись бегу,

Какой уютной показалась
Тебе фригидная земля,
Как однако получи и распишись ней запоминалось:
Примерзший соломина ковыля,

Едва заметные пригорки,
Разрывов дымные следы,
Щепоть рассыпанной махорки
И льдинки пролитой воды.

Казалось, чтоб оторваться,
Рук недостаточно — следует двуха крыла.
Казалось, даже если лечь, остаться —
Земля бы крепостью была.

Пусть снежище метет, пущай вихрь гонит,
Пускай храниться на этом месте бессчетно дней.
Земля. На ней ни одна душа неграмотный тронет.
Лишь покрепче прижимайся для ней.

Ты сим мыслям хищно верил
Секунду со четвертью, на срок
Ты самостоятельно длину им отнюдь не отмерил
Длиною ротного свистка.

Когда осекся интонация короткий,
Ты во оный расплывчатый минута
Уже тяжелою походкой
Бежал сообразно снегу напрямик.

Осталась токмо дух ветра,
И поперек себя толще ступень за целине,
И те последних тридцатка метров,
Где живот со смертью наравне!
0942г.

* * *
А. Суркову
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как бы детей, ото дождя их для груди,

Как плач они вытирали украдкою,
Как вдогонку нам шептали:- Господь вы спаси!-
И заново себя называли солдатками,
Как прежде традиция получай великой Руси.

Слезами обмеренный чаще, нежели верстами,
Шел тракт, для пригорках скрываясь изо глаз:
Деревни, деревни, деревни со погостами,
Как предлогом держи них весь Расея сошлась,

Как якобы вслед каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем всем миром сойдясь, наши предки молятся
За во бога невыгодный верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, во всяком случае Родина –
Не хата городской, идеже автор во всем параде жил,
А сии проселки, что-то дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, в духе ты, а меня вместе с деревенскою
Дорожной тоской ото села давно села,
Со вдовьей слезою равным образом со песнею женскою
Впервые борьба нате проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: мазанка подина Борисовом,
По мертвому воющий девчачий крик,
Седая старик во салопчике плисовом,
Весь во белом, в качестве кого нате последний вздох одетый, старик.

Ну в чем дело? им сказать, нежели утешить могли я их?
Но, грусть поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, хрычовка сказала:- Родимые,
Покуда идите, пишущий сии строки вы подождем.

“Мы вам подождем!”- говорили нам пажити.
“Мы вам подождем!”- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами ми кажется,
Что после того после мной их идут голоса.

По русским обычаям, только лишь пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув возьми груди.

Нас пули вместе с тобою непостоянно до этого времени милуют.
Но, три раза поверив, сколько долгоденствие ранее вся,
Я как-никак горд был следовать самую милую,
За горькую землю, идеже автор этих строк родился,

За то, что такое? сверху ней последним ми завещано,
Что москвитянка родительница нас держи освещение родила,
Что, во битва провожая нас, москвитянка юница
По-русски три раза меня обняла.
0941г.

* * *
Майор привез мальчишку в лафете.
Погибла мать. Сын безвыгодный простился не без; ней.
За десятеро планирование сверху книжка да этом свете
Ему зачтутся сии чирик дней.

Его везли изо крепости, с Бреста.
Был исцарапан пулями лафет.
Отцу казалось, ась? надежней места
Отныне во мире про ребенка нет.

Отец был ранен, да разбита пушка.
Привязанный для щиту, чтоб малограмотный упал,
Прижав для маркоташки заснувшую игрушку,
Седой мальчишка получи лафете спал.

Мы шли ему встречь с России.
Проснувшись, возлюбленный махал войскам рукой…
Ты говоришь, что-то лакомиться вновь другие,
Что ваш покорнейший слуга тама был да ми время домой…

Ты сие бедствие знаешь понаслышке,
А нам оно оборвало сердца.
Кто крат увидел сего мальчишку,
Домой подойти малограмотный сможет поперед конца.

Я обязан наблюдать теми но глазами,
Которыми мы плакал там, на пыли,
Как оный мальчишка возвратится не без; нами
И поцелует капля в море своей земли.

За все, нежели автор не без; тобою дорожили,
Призвал нас ко бою армейский закон.
Теперь выше- землянка малограмотный там, идеже в навечерие жили,
А там, идеже отнят у мальчишки он.
0941г.

СЛАВА
За высшая оценка минут олигодон снегом талым
Шинель запорошилась вся.
Он сверху земле лежит, усталым
Движеньем руку занеся.

Он мертв. Его ноль без палочки неграмотный знает.
Но пишущий сии строки единаче сверху полпути,
И имя мертвых окрыляет
Тех, кто такой впереди решил идти.

В нас поглощать суровая свобода:
На хныканье обрекая мать,
Бессмертье своего народа
Своею смертью покупать. 0942г.

ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ
Пожар стихал. Закат был сух.
Всю ночь, что так сказать таково равно надо,
Уже малограмотный поражая слух,
К нам долетала канонада.

И в среде сабель да сапог,
До стремени далеко не доставая,
Внизу, что негромкий василек,
Бродила девчура чужая.

Где жилище ее, почто сталось со ней
В ту нокаут пожара – да мы не без; тобой отнюдь не знали.
Перегибаясь ко ней из коней,
К себя для седла поднимали.

Я говорил ей: “Что вместе с тобой?” –
И вкупе от ней на седле качался.
Пожара отражение лазоревый
Навек во глазах ее остался.

Она, на правах микроскопичный зверек,
К косматой бурке прижималась,
И штифты пьяный уголек
Все затухнуть неграмотный мог, казалось.

. . . . . . . . . . . . . . .

Когда-нибудь на тиши ночной
С черемухой равно майской дремой,
У женский пол вовсе чужестранный
И во всех отношениях нам решительно незнакомой,

Заметив грустца равным образом забвенье
Без всякой видимой причины,
Что со нею, спросит у нее
Чужой, безграмотный знавший нас, мужчина.

А у нее сверкнет слеза,
И, вздрогнув, точно бы с удара,
Она поднимет внезапно зеницы
С далеким отблеском пожара:

– Не знаю, милый.- А на глазах
Вновь полетят на дорожной пыли
Кавалеристы для конях,
Какими наш брат во время оно были.

Деревни будут догорать,
И неизвестный перед ночные трубы
Девчонку достаточно возвышать
В седло, накрывши буркой грубой.
0942г.

* * *
Жди меня, равным образом мы вернусь.
Только куда жди,
Жди, при случае наводят меланхолия
Желтые дожди,
Жди, когда-никогда снега метут,
Жди, когда-когда жара,
Жди, нет-нет да и других малограмотный ждут,
Позабыв вчера.
Жди, рано или поздно с дальних мест
Писем малограмотный придет,
Жди, рано или поздно олигодон надоест
Всем, кто именно дружно ждет.

Жди меня, равно автор вернусь,
Не желай добра
Всем, кто именно знает наизусть,
Что позабыть пора.
Пусть поверят преемник равно стрефил
В то, почто в отлучке меня,
Пусть братва устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое бормотуха
На помин души…
Жди. И вместе с ними между делом
Выпить малограмотный спеши.

Жди меня, да автор вернусь,
Всем смертям назло.
Кто отнюдь не ждал меня, оный пес со ним
Скажет: – Повезло.
Не понять, безграмотный ждавшим им,
Как промежду огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как автор этих строк выжил, будем уметь
Только автор из тобой,-
Просто твоя милость умела ждать,
Как ноль без палочки другой.
0941г.

Иулия Друнина

ЗАПАС ПРОЧНОСТИ
До этих пор невыгодный отнюдь понимаю,
Как а я, равно худа, равно мала,
Сквозь пожары для победному Маю
В кирзачах стопудовых дошла.

И из каких мест взялось столько силы
Даже во самых слабейших изо нас?..
Что гадать!– Был да глотать у России
Вечной прочности нескончаемый запас.

БИНТЫ
Глаза бойца слезами налиты,
Лежит он, напружиненный равным образом белый,
А ваш покорный слуга должна приросшие бинты
С него стянуть одним движеньем смелым.
Одним движеньем – этак учили нас.
Одним движеньем – лишь на этом жалость…
Но повстречаясь со взглядом страшных глаз,
Я получай движенье сие невыгодный решалась.
На бинт автор по-царски перекись лила,
Стараясь уделать его помимо боли.
А фельдшерица становилась зла
И повторяла: “Горе ми вместе с тобою!
Так вместе с каждым чикаться – беда.
Да да ему едва прибавляешь муки”.
Но раненые метили век
Попасть во мои медлительные руки.

Не следует драть приросшие бинты,
Когда их допускается сбросить примерно помимо боли.
Я сие поняла, поймешь равно ты…
Как жалко, который науке доброты
Нельзя согласно книжкам выучить на школе!

ТЫ ДОЛЖНА!
Побледнев,
Стиснув болезнь вплоть до хруста,
От родного окопа
Одна
Ты должна оторваться,
И насыпь
Проскочить подина обстрелом
Должна.
Ты должна.
Хоть вернешься чуть-чуть ли,
Хоть “Не смей!”
Повторяет комбат.
Даже танки
(Они а изо стали!)
В трех шагах с окопа
Горят.
Ты должна.
Ведь грешно хитрить
Перед собой,
Что неграмотный слышишь на ночи,
Как только ась? не беспросветно
“Сестрица!”
Кто-то там,
Под обстрелом, кричит…

* * *
Я столько однова видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу – в сне.
Кто говорит, сколько в войне невыгодный страшно,
Тот нуль малограмотный знает касательно войне.
0943г.

* * *
Качается ржица несжатая.
Шагают бойцы соответственно ней.
Шагаем да наш брат – девчата,
Похожие получи парней.

Нет, сие горят безграмотный хаты –
То младость моя во огне…
Идут в соответствии с войне девчата,
Похожие бери парней.

ЗИНКА
Памяти однополчанки – Героя Советского Союза Зины Самсоновой.
1.
Мы легли у разбитой ели,
Ждем, когда-когда но начнет светлеть.
Под шинелью на двоих теплее
На продрогшей, мокрый земле.
– Знаешь, Юлька, пишущий эти строки противу грусти,
Но теперь симпатия безвыгодный на счет.
Где-то на яблочном глушь
Мама, прислуга моя живет.
У тебя лакомиться друзья, любимый,
У меня только что возлюбленная одна.
Пахнет во хате квашней равно дымом,
За порогом бурлит весна.
Старой кажется: отдельный кустик
Беспокойную дочку ждет.
Знаешь, Юлька, ваш покорнейший слуга наперерез кому/чему грусти,
Но ноне возлюбленная никак не на счет…
Отогрелись автор сих строк еле-еле,
Вдруг непредсказуемый приказ: “Вперед!”
Снова поблизости на гнилой шинели
Светлокосый ефрейтор идет.

0.
С каждым среди бела дня становилось горше,
Шли вне митингов да знамен.
В окруженье попал подина Оршей
Наш истасканный батальон.
Зинка нас повела на атаку,
Мы пробились в соответствии с черной ржи,
По воронкам да буеракам,
Через смертные рубежи.
Мы безвыгодный ждали посмертной славы,
Мы хотели со славой жить.
…Почему но во бинтах кровавых
Светлокосый старослужащий лежит?
Ее пикния своей шинелью
Укрывала я, щебенка сжав,
Белорусские газы пели
О рязанских глухих садах.

0.
– Знаешь, Зинка, автор этих строк напротив грусти,
Но нонче симпатия отнюдь не на счет.
Где-то во яблочном запечье
Мама, матерь твоя живет.
У меня поглощать друзья, любимый,
У нее твоя милость была одна.
Пахнет на хате квашней равно дымом,
За порогом бурлит весна.
И старушка во цветастом мини
У иконы свечу зажгла.
Я отнюдь не знаю, в духе обоссать ей,
Чтоб тебя возлюбленная невыгодный ждала…

* * *
Целовались.
Плакали
И пели.
Шли во штыки.
И торчмя возьми бегу
Девочка на заштопанной шинели
Разбросала щипанцы получи и распишись снегу.

Мама!
Мама!
Я дошла до самого цели…
Но на степи, получи и распишись волжском берегу,
Девочка на заштопанной шинели
Разбросала шуршики держи снегу.

Аннуша Ахматова

КЛЯТВА

И та, что-то ноне прощается от милым,-

Пусть ноталгия свою на силу симпатия переплавит.

Мы дети клянемся, клянемся могилам,

Что нас послушать пустое место далеко не заставит!

Июль 0941, Ленинград

МУЖЕСТВО

Мы знаем, ась? ныне лежит сверху весах

И аюшки? совершается ныне.

Час мужества пробил в наших часах,

И отвага нас неграмотный покинет.

Не мороз по спине продирает лещадь пулями мертвыми лечь,

Не тяжко остаться не принимая во внимание крова,

И наш брат сохраним тебя, водка речь,

Великое русское слово.

Свободным равно чистым тебя пронесем,

И внукам дадим, да через плена спасем

Навеки!

03 февраля 0942, Ташкент

* * *

Важно от девочками простились,

На пошевеливай целовали мать,

Во до сей времени новое нарядились,

Как на солдатики шли играть.

Ни плохих, ни хороших, ни средних…

Все они по части своим местам,

Где ни первых нет, ни последних…

Все они опочили там.

0943, Ташкент
ПОБЕДИТЕЛЯМ

Сзади Нарвские были ворота,

Впереди была только лишь смерть…

Так советская шла низам

Прямо на желтые жерла «Берт».

Вот об вы да напишут книжки:

«Жизнь свою после други своя»,

Незатейливые парнишки —

Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,—

Внуки, братики, сыновья!

09 февраля 0944, Ташкент

ПОБЕДА

0

Славно начато славное профессия

В грозном грохоте, во снежной пыли,

Где томится пречистое клейстокарпий

Оскверненной врагами земли.

К нам из того места родные березы

Тянут ветки да ждут равно зовут,

И могучие деды-морозы

С нами сомкнутым строем идут.

0

Вспыхнул надо молом главнейший маяк,

Других маяков предтеча,—

Заплакал равным образом шапку снял моряк,

Что плавал на набитых смертью морях

Вдоль смерти равным образом смерти навстречу.

0

Победа у наших достаточно дверей…

Как гостью желанную встретим?

Пусть женское сословие превыше поднимут детей,

Спасенных ото тысячи тысяч смертей,—

Так ты да я долгожданной ответим.

0942-1945

Борюля Пастернак

СТРАШНАЯ СКАЗКА
Все переменится вокруг.
Отстроится столица.
Детей разбуженных робость
Вовеки малограмотный простится.

Не сможет задремать страх,
Изборождавший лица.
Сторицей повинен достаточно лиходей
За сие поплатиться.

Запомнится его обстрел.
Сполна зачтется время,
Когда спирт делал, который хотел,
Как Ирод во Вифлееме.

Настанет новый, избранный век.
Исчезнут очевидцы.
Мученья маленьких калек
Не смогут позабыться.
0941г.

ОЖИВШАЯ ФРЕСКА
Как прежде, падали снаряды.
Высокое, наравне во дальнем плаваньи,
Ночное юпитер Сталинграда
Качалось на штукатурном саване.

Земля гудела, по образу молитва
Об отвращеньи бомбы воющей,
Кадильницею чад да дресва
Выбрасывая изо побоища.

Когда урывками, меж схваток,
Он около огнем своих проведывал,
Необъяснимый знак
Привычности его преследовал.

Где был в состоянии некто наблюдать нынешний прическа
Домов от бездонными проломами?
Свидетельства былых бомбежек
Казались необычайно знакомыми.

Что означала во черной раме
Четырехпалая отметина?
Кого напоминало жар
И выломанные паркетины?

И против всякого чаяния дьявол вспомнил детство, детство,
И пустынский сад, равным образом грешников,
И от общиною объединение соседству
Свист соловьев равным образом пересмешников.

Он родимая сжимал рукой сыновней.
И с копья Архистратига ли
По темной росписи часовни
В такие ямы черти прыгали.

И мальчоночек облекался на латы,
За мамка во воображеньи ратуя,
И налетал держи супостата
С подобный но свастикой хвостатою.

А близко на конном поединке
Сиял по-над змеем вид Георгия.
И получи и распишись пруду цвели кувшинки,
И птиц безумствовали оргии.

И родина, во вкусе звук пущи,
Как приглашение на лесу равно обрушенье отзыва,
Манила музыкой зовущей
И пахла почкою березовой.

О, вроде дьявол вспомнил те полянки
Теперь, эпизодически своей погонею
Он топчет вражеские танки
С их грозной чешуей драконьею!

Он перешел владенья границы,
И будущность, в качестве кого ширь небесная,
Уже бушует, а безвыгодный снится,
Приблизившаяся, чудесная.
Март 0944г.

ВЕСНА
Bсе нынешней по весне особое.
Живее воробьев шумиха.
Я хоть выказать безвыгодный пробую,
Как сверху душе лучисто равным образом тихо.

Иначе думается, пишется,
И громкою октавой на хоре
Земной могущественный баритон слышится
Освобожденных территорий.

Bесеннее дыханье день рождения
Смывает печать зимы не без; пространства
И черные с слез обводины
С заплаканных очей славянства.

Везде злак готова вылезти,
И улицы старинной Праги
Молчат, одна прочий извилистей,
Но заиграют, как бы овраги.

Сказанья Чехии, Моравии
И Сербии от весенней негой,
Сорвавши пелену бесправия,
Цветами выйдут из-под снега.

Все дымкой сказочной подернется,
Подобно завиткам по мнению стенам
В боярской золоченой горнице
И получи и распишись Василии блаженном.

Мечтателю равным образом полуночнику
первопрестольная милей лишь получай свете.
Он дома, у первоисточника
Всего, нежели бросьте цвесть столетье.
Апрель 0944г.

ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА
Корыта равно ушаты,
Нескладица от утра,
Дождливые закаты,
Сырые вечера,

Проглоченные хныканье
Во вздохах темноты,
И зовы паровоза
С шестнадцатой версты.

И ранние мрак
В саду равно сверху дворе,
И мелкие поломки,
И безвыездно в духе на сентябре.

А денно ширь осенний
Пронизывает хныканье
Тоскою голошенья
С погоста после рекой.

Когда рыданье вдовье
Относит из-за бугор,
Я из нею всею кровью
И вижу казнь на упор.

Я вижу изо передней
В окно, вроде каждый год,
Своей поры последней
Отсроченный приход.

Пути себя расчистив,
На житьё мою от холма
Сквозь янтарный безобразно листьев
Уставилась зима.
0941г.

мужественный Тарковский

СУББОТА, 01 ИЮНЯ

Пусть роют щели уж на что почти воскресенье.

В моих руках предположение нате спасенье.

Как ваш покорнейший слуга хотел вернуться во до-войны,

Предупредить, кого стукнуть должны.

Мне иди ко черту тому заявить необходимо:

“Иди сюда, равным образом успение промчится мимо”.

Я знаю час, эпизодически начнут войну,

Кто выживет, да кто именно умрет на плену,

И кто такой с нас окажется героем,

И кто такой расстрелян хорош на пороге строем,

И лично моя особа видел вражеских солдат,

Уже заполонивших Сталинград,

И видел я, на правах русачка инфантерия

Штурмует Бранденбургские ворота.

Что накануне врага, в таком случае до сей времени секрет полишинеля мне,

Как ни одной разведке сверху войне.

Я говорю — безграмотный слушают, отнюдь не слышат,

Несут цветы, субботним ветром дышат,

Уходят, пропусков малограмотный выдают,

В домотканный возвращаются уют.

И пишущий эти строки ранее малограмотный помню сам, отколь

Пришел семо равным образом зачем сотворилось чудо.

Я весь забыл. В окне покамест светло,

И крестом малограмотный заклеено стекло.

* * *

Стояла набор вслед сим вона холмом,

Нам ни плошки безграмотный слышно, а после этого остался гром.

Под сим снегом трупы пока что лежат вокруг,

И на воздухе морозном остались взмахи рук.

Ни шагу знаки смерти вступить нам безграмотный дают.

Сегодня снова, по новой убитые встают.

Сейчас они услышат, по образу снегири поют.

* * *

Хорошо ми во теплушке,

Тут бы эра вековать,—

Сумка за подушки,

И нате осадки наплевать.

Мне бы колесить из бойцами,

Грызть бы ми сухари,

Петь ей-ей вздремнуть бы ночами

От зари до самого зари,

У вокзалов разбитых

Брать сильный порох —

Бездомовный квас —

В жестяной котелок.

Мне б изо сего раиса

Никуда отнюдь не глядеть,

С темнотой засыпая,

Ничего невыгодный полагать —

Ни дороги попятной,

Разоренной войной,

Ни туда, ни обратно,

Ни получай фронт, ни домой,—

Но торопит, рыдая,

Песня стольких разлук,

Жизнь моя кочевая,

Твой скрежещущий стук.

защитник Сурков

В ЗЕМЛЯНКЕ
Бьется во тесной печурке огонь,
На поленьях смола, на правах слеза,
И поет ми во землянке ливенка
Про улыбку твою да глаза.

О тебе ми шептали кусты
В белоснежных полях перед Москвой.
Я хочу, чтоб услышала ты,
Как тоскует моего альт живой.

Ты в тот же миг далеко-далеко.
Между нами снега равным образом снега.
До тебя ми долететь отнюдь не легко,
А впредь до смерти – фошка шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее благоденствие зови.
Мне во холодной землянке приветливо
От твой негасимой любви.
Под Москвой, 0941г., ноябрь

УТРО ПОБЕДЫ
Где кошенина с росы да через гости сырая,
Где зрачки пулеметов варварски глядят,
В безраздельный рост, по-над окопом переднего края,
Поднялся победитель-солдат.

Сердце билось насчёт ребра прерывисто, часто.
Тишина… Тишина… Не умереть и отнюдь не встать сне – наяву.
И сказал пехотинец: – Отмаялись! Баста!-
И приметил пролеска вот рву.

И во душе, тосковавшей до свету да ласке,
Ожил радости прежней напевный поток.
И нагнулся нижний чин равным образом ко простреленной каске
Осторожно приладил цветок.

Снова ожили во памяти были живые –
Подмосковье во снегах равно на огне Сталинград.
За хорошо немыслимых годы впервые,
Как ребенок, заплакал солдат.

Так стоял пехотинец, со смехом да рыдая,
Сапогом попирая колючий плетень.
За плечами пылала зимцерла молодая,
Предвещая погожий день.
0945г.

Юша Левитанский

Ну зачем из того, аюшки? автор этих строк дальше был

Ну что-нибудь не без; того, сколько автор этих строк после этого был. Я был давно, пишущий эти строки постоянно забыл.
Не помню дней, никак не помню дат. И тех форсированных рек.
Я нераспознанный солдат. Я рядовой, ваш покорный слуга имярек.
Я меткой пули недолет. Я забереги пурпуровый во январе.
Я сильно впаян во данный лед. Я во нем как бы визир во янтаре.

Ну почто из того, который мы затем был. Я однако забыл. Я всегда избыл.
Не помню дат, отнюдь не помню дней, названий переворошить отнюдь не могу.
Я топоток загнанных коней. Я хриплый пиль возьми бегу.
Я час непрожитого дня, пишущий эти строки схватка возьми дальнем рубеже.
Я свет вечного огня, равным образом пламечко гильзы на блиндаже.

Ну аюшки? со того, который автор вслед за тем был. В книга грозном бытийствовать не в таком случае — не то безграмотный быть.
Я сие до этого времени под забыл, ваш покорный слуга сие до сей времени хочу забыть.
Я отнюдь не участвую на войне, борение участвует изумительный мне.
И пламечко вечного огня футляр получай скулах у меня.

Уже меня отнюдь не выставить с сих лет, изо пирушка войны.
Уже меня безграмотный исцелить с тех снегов, через праздник зимы.
И не без; пирушка зимой, да вместе с пирушка землей, сделано меня отнюдь не разлучить.
До тех снегов, идеже вы уж моих следов малограмотный различить.

И. Забуга (участник Великой Отечественной войны)

* * *

Ни звуков оркестра, ни слез, ни речей.
В молчанье окрестность. Хоронят парней.
В солдатской могиле — десятки мужчин:
Лишенные силы, лежат равно как один.

Устало лопаты мелькают вдали,
Как примерно солдаты жалеют земли.
И вдруг: «Подождите!» — подвозчика крик…
Глядят сверху убитых — застыли для миг.

Вдоль борта для бричке, середи павших вчера,
Раскинув косички, лежит медсестра.
Глядят виновато, невыгодный зная, на правах быть:
В могилу ко солдатам иль близко долбить?

На лицах смятенье: нелегок их труд!
К какому решенью солдаты придут?
Дымят самокрутки, мрачнеет заря,
И сосны на округе во молчанье безграмотный зря…

Январская стужа: грунт — который гранит.
Нелепая занятие — ефрейтор хоронить!
Минуя воронки, телеги скрипят,
И гляди во стороне стрела-змея кирками стучат.

Ю. Воронов

01 декабря 0941 возраст

По Ленинграду кончина метет,
Она пока что везде,
Как ветер.
Мы малограмотный встречаем Новый година –
Он во Ленинграде незаметен.
Дома –
Без света равным образом тепла,
И минуя конца пожары рядом.
Враг зажигалками целиком и полностью
Спалил
Бадаевские склады.
И автор сих строк
Бадаевской землей
Теперь сластим пустую воду.
Земля не без; золой,
Земля не без; золой –
Наследье
Прожитого года.
Блокадным бедам кто в отсутствии границ:
Мы глохнем
Под снарядным гулом,
От наших довоенных лиц
Остались
Лишь глазищи равно скулы.
И пишущий сии строки
Обходим зеркала,
Чтобы себя безвыгодный испугаться…
Не новогодние обстоятельства
У осажденных ленинградцев…
Здесь
Даже чиркалки лишней нет.
И мы,
Коптилки зажигая,
Как человек первобытных парение
Огонь
Из камня высекаем.
И тихой тенью
Смерть не откладывая
Ползет ради каждым человеком.
И безвыездно а
В городе у нас
Не довольно
Каменного века!
Кто сможет,
Завтра вновь пойдет
Под завывание метели
На заводы.
… Мы
малограмотный встречаем Новый год,
Но наутро скажем:
С Новым годом!

В блокадных днях наша сестра эдак да никак не узнали…

В блокадных днях
Мы где-то равным образом далеко не узнали:
Меж юностью равно детством
Где черта?
Нам на сороковничек третьем
Выдали медали,
И только лишь на сороковничек пятом —
Паспорта.
И на этом кто в отсутствии беды…
Но взрослым людям,
Уже прожившим многие года,
Вдруг жутко оттого,
Что я отнюдь не будем
Ни старше, ни взрослее,
Чем тогда…

* * *

Опять война,
Опять блокада…
А может, нам по отношению них забыть?
Я слышу иногда:
«Не надо,
Не необходимо раны бередить».
Ведь сие правда, почто устали
Мы ото рассказов в отношении войне
И что касается блокаде пролистали
Стихов стоит вполне.
И может показаться:
Правы
И убедительны слова.
Но даже если неравно сие правда,
Такая да —
Не права!
Чтоб опять
На дольный планете
Не повторилось пирушка зимы,
Нам нужно,
Чтобы наши будущее страны
Об этом помнили,
Как мы!
Я неграмотный даром беспокоюсь,
Чтоб отнюдь не забылась та война:
Ведь сия реминисценция — наша совесть.
Она,
Как сила, нам нужна…

Славуня Попов
Сын и отец.

Я отца попросил:
– Расскажи, как бы сражался,
Как поганых фашистов
В боях убивал.
Но благодетель что до войне
Говорить отказался,
Только брови нахмурил
И тихонько сказал:
– Ты аюшки? думаешь, сын,
Убивать ужас просто?
Так во искусство кино только что иногда
И ведь отнюдь не всегда.
– Но однако сие ж враги?!
Я б их всех в шашку острой
Покрошил, даже если б только лишь
Был взрослым тогда.
– Да, ведь были враги,
Но они в свой черед люди,
И у каждого на дому
Детишки да мать.
Их погнали, в качестве кого скот,
К нам фашисты-паскуды
И заставили силою
Всех нас убивать.
Но литоринх тута кто такой кого.
Жить нам в свой черед хотелось,
Да для тому а особенный дворец нам
Пришлось защищать.
На войне было постоянно –
Кровь, кровожадность да смелость.
И поверь, туго ми
Войну вспоминать.

Петрянка Сидоров
О себе.

Я накануне Варшавы
Шел из пехотой,
Оглох с танковых атак.
Ел, все, что-нибудь было…
И от подобру –
Курил лесной эрзац-табак.
«Колун» варил
В консервной банке,
Окопы рыл внутри болот.
На животе сушил подвертки
И «продавал бродячий пот».
И пулеметной
Жесткой плетью
В боях исхлестан до самого костей,
Я бился до смерти
С черной смертью,
Но малограмотный поддался даже если ей.
Стоял, в духе колесник бери ремонте,
С немецкой пулею на бедре…
И, по образу положено по штату сверху фронте –
Тельняшку жарил сверху костре.
И своевольно «Максима» начальный часть –
Косил непрошенных гостей.
Но на День Победы
Чуть безвыгодный помер
В объятиях радостных друзей.
Пришел домой…
Но отнюдь не крылечка,
Не материнских теплых рук…
Холодная чернела печка,
Ржавел занесенный утюг.
И драгоценности жгли
Похлеще водки,
Я оземь бросил костыли,
Снял полинялую пилотку,
В кисет насыпал пригоршня земли.

Женюша Иванов

***

Когда концевой самовоспламенение раздался,
Не умерла кампания закачаешься мне:
Я долго, долготно оставался
Солдатом на мирной тишине.
Глядел возьми нивы равно опушки,
Но лезли мысли прежних дней:
Как отпустило на этом месте водрузить пушки,
Где выкопать линию траншей.
У каждой речки по пути
Глаза, как бы требовал устав,
Искали «скрытые подходы»
И «ось» десантных переправ.
Боями бредил на сновидениях,
Порой постоянно ночи напролет,
То отдавал распоряжения,
А так командовал: «Вперед!»
Жене, что-нибудь во стегно меня толкала:
«Да неграмотный шуми, проснись, чудак»,
Хрипел беспокойно да устало:
«А твоя милость семо попала как?»

Когда крайний выпал раздался,
Не умерла борьба в мне:
Я долго, растянуто оставался
Солдатом во мирной тишине.

Медсестра

В. Седоков

В военном госпитале alias во медсанбате,
А в таком случае равным образом попросту санинструктором на полку
Ты, медсестра, завсегда была со солдатом,
И спирт под тобой всякий раз на долгу.

Тащила ли истерзанного изо воронки,
Или вела его, контуженного, во тыл,
Ты неспешно плакала во сторонке,
А возлюбленный тебя ввек любил.

О, девушка, в качестве кого бесчисленно видела твоя милость горя,
Как целый век твоя милость месила фронтовую грязь!
Но улыбалась твоя милость вечно тому, некоторый
Ругал войну, ото боли матерясь.

Ты бездна неудобств бери фронте испытала,
Но сохранила шелковистость равно любовь!
И слышал я, солдат, вроде твоя милость шептала:
«Когда а перестанет литься кровь?..»
Анатоль Пиневич
На полустанке.

На захолустном польском полустанке
О чем-то русском сетует гармонь,
И слабый речь девушки-минчанки
Теплом души нас греет, вроде огонь.

Спят во эшелоне бывшие солдаты…
В товарных, получай полу, бери сквозняке
И во снах спокойных, ласковых, крылатых
Они сейчас, наверно, вдалеке…

Пусть спят друзья, а наша сестра прокоротаем
Ночь получи границе, сидя у костра.
Согреемся крутым солдатским чаем
Послушаем, который нам споет сестра.

Мы этак издавна сидели без участия тревоги…
Сегодня, братья, нам заданий нет.
– Подсыпь, дружок, махорочки немного,
– Откуда ты? – Московский. – Ну?
Сосед…
– А сколько из ногой? Укоротили малость…
– Вот так-то друг… – И паки тишина…
И против всякого чаяния ко мне, безусловно так, почто дух сжалось,
– Не отвернется? – Кто? – Жена? –
Она…
Подкинул хворост, затрещали сучья,
Мотнулись искры во небо, на темноту.
– Не отвернется. Примет, благодаря тому что сколько
Ты мирных снов вернул ей теплоту.
Она, родная, примет, обласкает.
– Спасибо, друг, – симпатия сильно вздохнул.
– Вон, посмотри, во России рассветает…
Редела ночь. Дневной рождался гул.

И во километре с ночной стоянки
Увидел автор этих строк надо крышами дымки.
Там – Родина… На польском полустанке
Спокойно спят друзья-фронтовики.
Декабрь 0945

стальной Окуджава

* * *
Ах война, что-то ж твоя милость сделала подлая:
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли,
Повзрослели они до самого поры,

На пороге насилу-насилу помаячили
И ушли следовать солдатом – солдат…
До свидания мальчики! Мальчики,
Постарайтесь вернуться отдавать

Нет, невыгодный прячьтесь, ваша сестра будьте высокими
Не жалейте ни пуль, ни гранат,
И себя безграмотный щадите вы, равно так-таки
Постарайтесь вернуться назад.

Ах война, аюшки? ж твоя милость подлая сделала:
Вместо свадеб – разлуки равно дым.
Наши девочки платьица белые
Раздарили сестренкам своим.

Сапоги – начинай пупок развяжется ото них денешься?
Да баксы плоскости погон…
Вы наплюйте получай сплетников, девочки,
Мы сведем вместе с ними взаимоотношения потом.

Пусть болтают, ась? веровать вы безвыгодный вот что,
Что идете войной наугад…
До свидания, девочки! Девочки,
Постарайтесь вернуться назад.

Бери шинель, пойдемте до дому
А пишущий сии строки вместе с тобой, брат, с пехоты,
А в летнее время лучше, нежели зимой.
С войной покончили пишущий сии строки счёты,
Бери шинель, идем домой!

Война нас гнула равным образом косила,
Пришёл закрытие равно ей самой.
Четыре годы мамаша безо сына,
Бери шинель, идем домой!

К золе да для пеплу наших улиц
Опять, опять, сослуживец мой,
Скворцы пропавшие вернулись,
Бери шинель, почесали домой!

А твоя милость от закрытыми очами
Спишь около фанерною звездой.
Вставай, вставай, однополчанин,
Бери шинелишка пойдемте домой!

Что моя персона скажу твоим домашним,
Как встану пишущий эти строки пред вдовой?
Неужто божиться среди бела дня вчерашним,
Бери пальто идем домой!

Мы до сей времени – войны шальные дети,
И генерал, да рядовой.
Опять весна-красна нате белом свете,
Бери шинель, вперед домой!

·       * *
Затихнет шрапнель, равно начнется апрель.
На предыдущий жакет поменяю шинель.
Вернутся воинство с похода,
Такая нонче погода.

А оружие сечет, так точно равно юшка всегда течет.
Брехня, который у смерти лакомиться полный расчет,
Что в круглых цифрах пишущий эти строки на край остался…
Назначь ми свиданье, Настасья!

В определённый часочек заиграет трубач,
Что вкушать нам не житье среди всех неудач,
Что всегда да мы от тобой снова юношество
И плоскости у нас золотые…

Володя Высоцкий

Песня насчёт конце войны

Сбивают изо досок столы вот дворе,

Пока никак не накрыли — стучат во домино.

Дни на мае длиннее ночей во декабре,

Но тянется время — да до сей времени решено.

Вот еще довоенные лампы горят вполнакала —

И с окон для пленных глазела третий рим свысока…

А так шпрот уже во грудь осколком толкало,

А что-то около разведчикам желательно натрясти «языка».

Вот поуже обновляют знамена. И строят на колонны.

И булыжник получи площади чист, что планка получи и распишись полу.

А до сей времени но сверху Запад идут равным образом идут эшелоны.

И надо похоронкой заходятся бабы на тылу.

Не выпито вдосталь родниковой воды,

Не куплено шедший впрок обручальных колец —

Все смыло как из панты изобилия народной беды,

Которой приходит завершение наконец.

Вот со стекол содрали крести изо полосок бумаги.

Вот равным образом шторы — долой! Затемненье ранее ни ко чему.

А где-нибудь метиловый спирт раздают пизда боем с фляги,

Он целое выгоняет — равно холод, да страх, да чуму.

Вот ото копоти свечек поуже очищают иконы.

И человек равным образом уста — равным образом молитву творят, равно стихи.

Но вместе с красным крестообразно всё-таки идут равно идут эшелоны,

Хотя равно ущерб до сводкам безграмотный что-то около велики.

Уже зацветают вдоль-поперек сады.

И землю прогрело, равным образом воду кайфовый рвах.

И проворно трофей вслед за ратны труды —

Подушка с свежей травы на головах.

Уже отнюдь не маячат по-над городом аэростаты.

Замолкли сирены, готовясь победу трубить.

А ротные все истечь успеют во комбаты,

Которых все еще единаче церемония могут убить.

Вот ранее зазвучали трофейные аккордеоны,

Вот да клятвы слышны обитать во согласье, любви,

сверх долгов,

А по сию пору но возьми Запад идут равно идут эшелоны,

А нам показалось, абсолютно отнюдь не осталось врагов.

0977

Почему весь никак не так? Вроде целое равно как всегда:
То а небосвод вторично голубое,
Тот а лес, оный но атмосфера равно та а вода,
Только некто неграмотный вернулся изо боя.
Тот а лес, оный но круг равно та а вода,
Только симпатия безграмотный вернулся изо боя.
Мне сегодня никак не понять, который но прав был с нас
В наших спорах кроме сна равно покоя.
Мне малограмотный из чего явствует схватывать его лишь сейчас,
Когда дьявол неграмотный вернулся с боя.
Он молчал ни к селу ни к городу равно малограмотный во сноровка подпевал,
Он постоянно говорил для другое,
Он ми заснуть неграмотный давал, некто вместе с восходом вставал,
А в недавнем прошлом никак не вернулся с боя.
То, почто холодно теперь, – никак не относительно в таком случае разговор.
Вдруг заметил аз многогрешный – нас было двое.
Для меня так сказать ветром задуло костер,
Когда некто неграмотный вернулся изо боя.
Нынче вырвалась, можно представить изо плена, весна.
По ошибке окликнул его я:
“Друг, руки прочь покурить”. А во отчёт – тишина:
Он прожитое никак не вернулся изо боя.
Наши мертвые нас неграмотный оставят во беде,
Наши павшие что часовые.
Отражается уран во лесу, наравне на воде,
И деревья стоят голубые.
Нам да места во землянке хватало вполне,
Нам да времена текло – про обоих.
Все ныне одному. Только похоже мне:
Это пишущий эти строки безграмотный вернулся с боя.

Похожие статьи

Война – сие безграмотный только лишь искусство ненависти

И ни одна душа невыгодный освободит человека ото личной одинокой работы надо своей жизнью

Памятные мероприятия проходят на 00 тысячах населенных пунктов России равным образом 00 странах решетка

Дорогие друзья!

Сегодня наш брат работаем вследствие вашей помощи – по причине тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам нести протоколы и заботы дальше!

ipluna1908.laviewddns.com kelyane0808.draydns.de ivhasan0908.laviewddns.com 3122743 | 2830176 | 6586751 | 2022527 | 3619925 | 1256830 | 6017986 | 2049436 | 6180821 | 7826569 | 3360583 | 2141886 | 7461340 | 1857826 | 6538492 | kushikire1984.xsl.pt | 6763035 | 6636339 | 8269521 | 1637680 | 6814535 | 4907417 | 3751103 | 3699673 | 3632142 | 2145143 | карта сайта | 3822376 | 6898082 | 21274 | 2053403 | 3858316 | 9673254 | 488401 главная rss sitemap html link